Кто еще знает сегодня «Василия Теркина» наизусть? Алексей Михайлович Внуков из села Крутое, сын фронтовика и «дитя войны», помнит поэму с начала до конца.
 11.05.2016
 Общество
 0 коммент.
 591 просм.
 Автор: Галина Кондратьева.
 Осиротевший дом
Приветливый хозяин живет один. Во дворе зацветает посаженая им вишня, возле которой, казалось бы, совсем недавно стояла его супруга… Скворечник, прибитый на высоком шесте, тоже пуст — не селятся уж скворцы. Но руки хозяина все равно ищут работы: вот старенький отремонтированный стул, вот самодельный самолетик, сделанный для внука — дед-то служил в авиации.
В доме просто, но тот неповторимый уклад жизни выдают, казалось бы, незначительные, но такие знаковые для каждого русского человека вещи. На кухне — печь, хоть и топится газом, сундук его «молодки», в котором когда-то было приданое красавицы-невесты, аккуратно подшитые хозяином валенки, большой алюминиевый чайник на плите.
В большой комнате – стол у окна. Непременные атрибуты – очки, советских времен будильник, газеты, автомобильный атлас. Алексей Михайлович любит быть в курсе всего, что происходит в мире. Над диваном у него даже висит старенькая карта мира: он любит отмечать те места, о которых прочитал что-либо интересное и волнующее его. А на половице у ножки стола примостилась гармонь — сыновьям покупал. Но один сын, к несчастью, безвременно ушел. Алексею Михайловичу помогает невестка, и он очень этому рад: приятно жить достойно в старости, дай Бог каждому. Другой сын живет в Орле и часто приезжает к отцу в Крутое.
... Когда зашла беседа, у хозяина загорелись глаза — голубые, молодые! — и он не удержался сыграть на гармони.
« … Только взял боец трехрядку,
Сразу видно - гармонист.
Для началу, для порядку
Кинул пальцы сверху вниз.
Позабытый деревенский
Вдруг завел, глаза закрыв,
Стороны родной смоленской
Грустный памятный мотив,
И от той гармошки старой,
Что осталась сиротой,
Как-то вдруг теплее стало
На дороге фронтовой».
(А. Твардовский,
«Василий Теркин»)
А потом говорили о жизни, о войне, о детстве. И все время то и дело звучали бессмертные строчки Твардовского. Такого мастерского исполнения, непосредственного чтения и рассказа уже не встретишь в русской глубинке! Да и не исполняет он — общается так. Можно сидеть и слушать долго, и не надоест. Огромное наслаждение получаешь от прекрасного, богатого нашего русского языка, красоты простой и бездонной русской души, заражаешься каким-то вдохновением, забытым сегодня. А казалось бы — откуда? Пожилой человек живет один, жизнь не самая легкая была, позади — тяжелая работа, военное детство, голод. А радость, радость-то эта откуда?
У нас сегодня и молодые так не воспринимают бытие. Задумаешься…
Дети, голод и смерть
— Эх, я больно много знаю!.. — обезоруживающе-виновато улыбается хозяин. — Но некому рассказать, и некому послушать…
Деревня Манино Дросковского района, родина Алексея Внукова, всего в 18-ти километрах от Крутого. В войну по деревне проходила линия фронта. В нескольких километрах от нее, в деревне Маркино, был пункт эвакуации. Но там был и немецкий тыл. Десятилетний Алеша жил среди немцев вместе с другими детьми и женщинами, все мужчины были на фронте.
— Мы стояли на квартире, и немцы тоже квартировали. Они не были злые. Даже давали нам хлеб со своей полевой кухни. Звали они меня Алекс.
Воспоминания перехватывают ему горло.
Когда их эвакуировали из Манино в 1942 году, в семье были еще маленькая сестренка Рая и грудная Маруся. Надо было идти всем три километра от Манино до Внуково. Рая была больна, ее взяла мать, а Марусю — другие женщины. Но до Внуково Рая не дожила — умерла на руках у матери.
Уже в деревне на колхозном дворе мать раскопала снег и схоронила там дочку. Позже умерла и Марусенька. Летом Алеша ходил побираться по деревне, котомка через плечо. Жили тем, что давали люди. И немцы в том числе.
Отец
Отец воевал в Степном саду, под Речицей. Он рассказывал потом сыну, как во ржи встретились с фашистами, как он уложил вражеского пулеметчика, но другой прошил его насквозь. Пуля прошла навылет, к нему подбежал товарищ, хотел перевязать, но и того сразил враг. До вечера Михаил Внуков лежал недвижно, истекая кровью. Уж потом бойцы волоком оттащили его в безопасное место и на ходу «залатали» рану.
Другой раз неподалеку разорвался снаряд, и мерзлая глыба земли ударила его в грудь, «отбила все», грудь почернела. Но — выздоровел Михаил, и снова в бой! Однажды в окоп прилетели осколки: зенитки сбивали вражеские самолеты в небе. Упавший сколок счистил все плечо!
Позже взрывом мины ранило в ногу — благо, не ампутировали. Неважно, где и как случалось ранение, главное — спасало фронтовое братство.
« … В темноте, в углу каморки,
На полу боец в крови.
Кто такой? Но смолкнул Теркин,
Как там хочешь, так зови.
Он лежит с лицом землистым,
Не моргнет, хоть глаз коли.
В самый срок его танкисты
Подобрали, повезли.
Шла машина в снежной дымке,
Ехал Теркин без дорог.
И держал его в обнимку
Хлопец - башенный стрелок.
Укрывал своей одежей,
Грел дыханьем. Не беда,
Что в глаза его, быть может,
Не увидит никогда...
Свет пройди, - нигде не сыщешь,
Не случалось видеть мне
Дружбы той святей и чище,
Что бывает на войне.
(А. Твардовский,
«Василий Теркин»)
Но Михаил Ионович пришел домой на костылях в конце 1944 года. Постепенно жители Манино стали стягиваться в родную деревню из эвакуации. Хат не было — остались немецкие блиндажи. В них и стали жить семьями. В 1945 году у Михаила и Евдокии родился еще один сын, но уже в хате, которую построил хозяин. В 1948 году родился Ваня. А в 1949-м отец умер от фронтовых ран — был ему всего 41 год.
Жить по Тёркину
В октябре 1951 года Алексея Михайловича призвали в армию, служил четыре года в дальней бомбардировочной авиации. Закончил ШМАС—школу младших авиационных специалистов. Самолеты навсегда вошли в сердце Внукова. Фотографии прошлых лет оживают под его руками — вот молодой Алексей, спортсмен, вот сослуживцы, будущая жена Лида, это он лесник в лесхозе в Саратовской области, вот мальчишки-сыновья, дом и счастливая, трудовая мирная жизнь с ее буднями и праздниками…
А поэма Твардовского как-то сама вошла в жизнь Алексея Михайловича. Да с каким русским мужиком не схож Василий Теркин: и с его отцом, и дедом, и друзьями-сослуживцами, да почти любой земляк похож на него! Ведь общее у нас одно.
По которой речке плыть, -
Той и славушку творить...
С первых дней годины горькой,
В тяжкий час земли родной,
Не шутя, Василий Теркин,
Подружились мы с тобой.
Но еще не знал я, право,
Что с печатного столбца
Всем придешься ты по нраву,
А иным войдешь в сердца.
До войны едва в помине
Был ты, Теркин, на Руси.
Теркин? Кто такой? А ныне
Теркин - кто такой? - спроси.
- Теркин, как же!
- Знаем.
- Дорог.
- Парень свой, как говорят.
- Словом, Теркин, тот, который
На войне лихой солдат,
На гулянке гость не лишний,
На работе - хоть куда...
Жаль, давно его не слышно,
Может, что худое вышло?
Может, с Теркиным беда?
Да слава Богу, с нашими «теркиными» все почти нормально. Только, правда, меньше их становится.
После встречи с Алексеем Михайловичем захотелось перечитать Твардовского. Какая же сила и красота заложена в русском солдате, человеке, защитнике! Давайте ее беречь в своей памяти и радовать тех, кто еще жив и может прочитать нам Теркина наизусть!
|
