— Помоги! Сын ушёл из дома, — плача, сообщила мне по телефону знакомая.
 10.12.2014
 Общество
 0 коммент.
 2046 просм.
 Автор: Галина Кондратьева
 Первым чувством у меня был шок. Семья с виду вполне благополучная и обеспеченная, кто подумает, что за стенами их квартиры кипят страсти, разгораются драмы, и все испытывают отчаяние. Только соседи слышали эти крики, но вмешиваться никто не собирается — сегодня можно получить отпор: «Не ваше дело!»
Сын — подросток 14-ти лет один у матери. Отец приходящий, развелись давно. Наверное, потому, что женщина она серьезная, строгая, то и требования ко всем у нее тоже большие. Ну, не сдюжил, не сладил, не нашел подход: мужья не любят, когда нужно прилагать много душевных и духовных сил, внимания, понимания, уважения, отвыкли как-то. Намного легче, когда ты ничего никому не должен, никто не лезет в душу, не «ноет» и не заставляет работать по дому, «поговорить с ребенком», сходить в школу и т. д. И еще лучше, если есть «слева» теплое место, где примут безо всяких обязательств и ответственности — «я сыт, пьян, и нос в табаке!» К счастью, не все такие.
Но ребенок растет, и он один в этом мире, если рядом нет любящей семьи.
Тогда мать вынуждена много работать, вести дом, кормить, одевать и обувать сына, пока он школьник. Но оценить усилия матери подросток пока не в состоянии в силу своего развития и степени инфантилизма.
Вот и соседи моей знакомой постоянно стали слышать материнские «запилы»: « Я твоя мать! Как ты можешь со мной так грубо разговаривать? Я забочусь о тебе, а ты неблагодарный такой!»
— Она приходила с работы и начинала меня «лечить» — то убери в комнате, то помой посуду, то пропылесось. Я орал в ответ. Она начинала плакать. А я хочу с ребятами в «компе» играть, уроки эти надоели, постоянный напряг во всем. Мать утром уходила на работу, а я делал вид, что встаю и собираюсь в школу. Потом приходили друзья, и мы играли в «танчики», по телефону болтали, играли в комнате в футбол, катались на стуле моем (он на колесиках), ну в общем, «бесились» от души. А когда она возвращалась, то еще сильнее начинала орать. Короче, она меня стала доставать своим правильным воспитанием. Иногда приходил отец, и они вдвоем меня воспитывали, а я его не воспринимаю—он с нами не живет, и поэтому не авторитет! А тут она с моей «классной» встретилась, и та ей все рассказала, что меня не бывает на уроках, что двойки и т.д. Мать пришла домой как фурия! Она кричала, плакала, швыряла мои вещи…А я уже все возненавидел и сказал ей: «Я ничего не хочу, и учиться не буду!». Психанул и ушел из дома.
…Олег повзрослел за ту неделю, что пропадал вне дома. И сегодня рассказывает об этом, снисходительно усмехаясь. Только смех этот грустный — проблема оказалась серьезнее, чем он ожидал. Сначала друзья-одноклассники приняли его на «ура»: молодец, ух ты — круто! День –другой все радовались празднику непослушания, у кого-то родители уехали в командировку, у кого-то работали в ночную смену, у кого-то отец-дальнобойщик уехал в рейс, и «друзья» отрывались. Но нашлись и старшие «товарищи», которые любили пошалить посерьезнее. Компании перетекали одна в другую, и, наконец, Олег задержался в одной из них. Там ему «посочувствовали» по-крупному—дали выпить и покурить, «расслабься, не парься, не заморачивайся». Олег понимал, что это уже не игрушки, и он зашел далеко в своем детском протесте, душа ныла — он знал, что мать переживала.
— Я отвечал на звонки, что больше домой не приду, а потом выключил телефон. Правда, когда она была на работе, я прибегал домой поесть.
Ему не приходило в голову, что мать может подумать самое страшное, будет его искать с полицией, что она просто не может работать, испытывая душевную боль.
Ирина Сергеевна, мама, рассказывает свою версию событий.
— Я поняла, что перегнула палку. Он же ласковый такой был маленьким, а стал подрастать, прямо на глазах в звереныша превращался. Я ему все покупала—и телефон, и приставки, и книжки, и вещи. Но мне было очень тяжело одной. Приходила с работы, уставала. Дела домашние не сделаны—а сил нет. Просила его помочь, а он ленился. Ведь чтобы ребенок шел навстречу, с ним надо общаться, вызывать в нем не жалость, а интерес, уважение. Для выражения ласки и любви всегда надо находить силы, а я от злости и отчаяния наказывала его. Когда он ушел, я опустила руки. Знала, что он у друзей, их матерям звонила. А потом он пропал, телефон не отвечал. Я просила бывшего мужа помочь, но он настолько отключился от семейных вопросов, что не переживал—найдется, помотается и придет.
Молилась, плакала, работала на последнем дыхании. И никому нельзя показать свои переживания! Где он, что делает, с кем общается, что ест? Не затянут ли его плохие ребята?
А они были тут как тут. Они «крутые», серьезные, у них была особая таинственная жизнь. И они очень умели взять в свои руки таких вот «лопушков». Умели предложить «помощь».
— Я первый раз закурил обычную сигарету, выпил вина. Думал, что мне теперь никто не указ — мне понравилось ощущение свободы, — вспоминает Олег.
На третий день (уже на какой-то квартире) новые приятели предложили ему покурить другую сигарету странной формы. Посмеиваясь, они сидели рядом и ждали эффекта.
— Я затянулся, в голове все закружилось. Ел я иногда, а тут что-то так затошнило, что я еле справился, а потом все-таки побежал в туалет. И главное, ощущение тумана не проходило, я плохо соображал. А ребята еще пива предложили.
Состояние Олега было столь тяжелым для его растущего организма, что он отторгал чуждые ему вещества. Но приятели дали ему чайку, а потом дали затянуться еще разок. Не желая выглядеть слабаком, Олег сдерживал тошноту, улыбался через силу. Обстановка, в которой он оказался, не радовала его. В квартире было грязно, неуютно, дымно. Он чувствовал себя все хуже. И в какой-то момент вдруг ощутил, что все это ему совсем не нравится. И что завтра, послезавтра и всегда здесь ничего не изменится, а чувство страха и тревоги будет тоже постоянным.
— Мне стало плохо. Причем как-то муторно именно на душе. Я думал оторваться, погулять, пожить взрослой жизнью… — Олег опускает голову и молчит.
Он не задумывался о том, что нормальный человек должен учиться или работать, нормально есть, пить, ходить в чистой одежде, иметь репутацию, уважение, иметь круг близких людей. Когда он решил уйти из дома, он готов был перечеркнуть все, что имел и не ценил. Но неделя скитаний, совсем не приятные «удовольствия» и кажущаяся свобода от всяких обязательств заставили его сравнить обе жизни.
— Я сам не знал, чего хотел. Может, мать напугать, отомстить ей, может, себе доказать, что смогу обойтись без нее и жить один.
Ирина Сергеевна:
— Мне оставалось набраться терпения, но это было ужасно! Его друг по телефону говорил, что видел его со взрослыми ребятами, ну хотя бы он жив! Я очень переживала и понимала, что с Олегом надо уже общаться по -другому. Если мы не найдем общий язык, все может повториться, только хуже. И еще я поняла, как он мне дорог, как я люблю его! — Она плачет, закрыв лицо руками.
Олег вернулся домой поздно вечером. Мать, еще не веря, так и сидела в кресле.
— Ой, он так похудел, такой был чужой. Грязный какой-то. Но я это все заметила потом. А тогда он поднял глаза, говорит, мам, ну прости меня… Я не знала, что делать — ругать или плакать от облегчения. Раздевайся, говорю, иди поешь. Разогреваю еду, а слезы капают в кастрюльку.
Дома было хорошо. Еда была такая вкусная, а он был такой голодный! Мать стояла рядом и глотала слезы.
— Сынок…
Едва ее рука легла ему на плечо, он разрыдался от этого тепла, домашнего уюта, покоя, определенности. То, что казалось ему ненавистным, обрело новые краски, звуки, запахи, цвет. Дом показался ему светлым островом среди мутного водоворота, куда сбежал он сам, и который опасно завертел его…
— Она мне уже ничего не напоминала, я стал делать все сам. Жалко мне мать. Она и деньги зарабатывает, и есть готовит, и порядок наводит. А радости у нее никакой нет. Отец еще появляется, выясняет чего-то…
— Я купила ему котенка, — улыбается Ирина Сергеевна. — Это наш любимец! Теперь Олег из школы сразу к нему домой бежит, ухаживает за ним, забирает к себе спать. Ничего, все успокоилось. Я тоже изменила свое отношение ко всему. Мама должна быть мамой, тяжело, конечно, взваливать на себя все, но теперь мы все дела делим пополам. Олег повзрослел. Этот случай научил нас обоих ценить то, что мы имеем.
Ну и слава Богу. Жаль, что не все такие случаи имеют счастливый конец. Семейные конфликты между родителями и детьми чаще всего возникают тогда, когда нет взаимопонимания. Подростки особенно остро реагируют на поведение родителей, когда те их начинают «воспитывать», то есть, читать нотации, не заботясь о деликатности и не вникая в тонкости жизни их чад. Протест может выразиться в любой форме, бывает, что дети бегут из дома — искать приют и единомышленников.
Но все в наших руках. Главное — вовремя успеть.
|
