Ливенец Михаил Семенович Скуридин – ветеран войны. Но воевал он не с фашисткой Германией, а с Японией.
 08.04.2015
 Общество
 0 коммент.
 416 просм.
 Автор: Людмила Перелыгина
 М.С.Скуридин (фото М.Нестеровой). Через сорок дней 9 мая 2015 года наш народ будет праздновать семидесятую годовщину великой Победы.
— А я семидесятую годовщину моей войны и победы отпраздную один, — говорит полковник в отставке Михаил Семенович Скуридин. — 2 сентября 2015 года хоть кружку с компотом, да подниму за те дни, за всеми почти забытую советско-японскую войну 1945 года.
Сейчас Михаил Семенович живет один в скромной квартире на улице М.Горького. Семью он потерял в мирное время, а друзья – товарищи, отчаянный экипаж танка «Уссурийск», с которым он брал Мишань и входил в Харбин, уже покинули этот мир.
— Мне повезло, а может и не очень повезло в том, что Бог наградил меня редким долголетием, — неторопливо рассуждает ветеран.— 21 ноября нынешнего года мне должно исполниться 90 лет. Прожит почти целый век, но больше всего помнится начало жизни.
Начало жизни Миши Скуридина — это скромный домик в слободе Беломестной, отец железнодорожник, мама домашняя хозяйка, сестры. И конечно война, которую он увидел впервые шестнадцатилетним подростком. Месяц семья Скуридиных прожила в оккупации.
После освобождения Ливен отец отправил семью в эвакуацию в Горьковскую область. Там в 1942 году семнадцатилетнего Мишу Скуридина мобилизовали.
Эшелон , в который погрузили новобранцев, двинулся не на Запад, к линии фронта, а на Дальний Восток, на границу с Японией. А навстречу ему шли поезда из Дальнего Востока. Ставка перебрасывала части на фронт под Сталинград. Ехали крепкие, здоровые, хорошо обмундированные парни. Сколько же их не вернулось обратно!
А Михаил Скуридин благополучно добрался до Уссурийска, попал в танковый полк и три года учился на стрелка -- радиста. Уже прогремела салютами Победа, уже прошел в Москве парад Победы, уже пробежал по частям робкий слушок о демобилизации.
А в расположении танкового полка в июле 1945 года вдруг стали одна за другой повторяться учебные тревоги. 4 августа они сменились боевой тревогой. Танки пошли к озеру Ханко.
Неподалеку от него японцы построили укрепрайон Бого.
— Нас расположили в густом лесу, — вспоминает Михаил Семенович. — До последней минуты я не понимал, сколько войск там сосредоточено. Казалось, что стоит наша часть. Только когда началась артподготовка, увидел, что командование сумело скрытно подтянуть к японскому укрепрайону и танки, и артиллерию, и даже катюши.
Война для Михаила Скуридина началась с массированной артподготовки , от которой глохли сами стреляющие и кровь шла из ушей. И только после того, как были разбиты прочные доты противника, танки вышли вперед, чтобы окончательно разрушить линию вражеской обороны.
Сейчас историки точно подсчитали количество живой силы и техники с той и с другой стороны, установили, насколько вооружение и огневая мощь советской армии превосходила возможности японской.
— И все-таки, по-моему до сих пор не учли одного — японского национального характера, — считает Михаил Семенович. — Даже в самых отчаянных обстоятельствах японцы не хотели сдаваться. Того, что я увидел 8 августа на улицах небольшого городка Бого, я не забуду никогда.
А увидел ефрейтор Скуридин трупы японских офицеров, которые, чтобы не сдаваться врагу, сделали себе харакири. Причем, некоторые совершали этот жуткий обряд на глазах победителей, демонстративно. Дескать, пока не попал в плен, я не побежден.
Поэтому, несмотря на большое превосходство советской армии, эта двадцатидневная война, оказалась все-таки непростой и нелегкой. Вспомнить только об японских камикадзе, бросавшихся под советские танки. Так, на глазах Михаила Семеновича погибло несколько танковых экипажей из его полка.
В Манчжурии японцам помогала сама природа. Сопки, на вершинах которых враг размещал свои укрепления, отделялись друг от друга болотистыми низинами. Неширокие, но бурные реки было непросто форсировать. За годы большой войны японцы выстроили множество хорошо укрепленных дотов, дзотов, ходов сообщения. Поэтому каждое большое сражение начиналось с долгой артиллерийской подготовки. Особенно запомнилось Михаилу Семеновичу сражение под Линкау. Экипаж их танка стрелял так долго, что в танке не повернуться было от использованных гильз. И все-таки, когда танк двинулся вперед, его встретили густые цепи японской пехоты.
Остановить этот самоубийственный самурайский порыв смогло только японское правительство. Оно распространило по войскам воззвание, в котором говорилось, что тот японский воин, который сдастся русским, не считается пленным и не покрывается позором. Он будет считаться только «перемещенным лицом». Это несколько снизило сопротивление. Но не все японские солдаты и офицеры приняли к сведению это обращение правительства. Отдельные группы солдат во главе с офицерами и даже отдельные подразделения отказывались сдаваться, переходили к тактике партизанской войны. И тут уж они пускали в ход все: мины, снайперские выстрелы из-за угла, отраву. Эти группки постоянно держали войска в напряжении и требовали определенных усилий для того, чтобы с ними бороться.
Впрочем, опасаться более всего приходилось пехоте. Был в начале военных действий такой случай: группа японских солдат ползком подобралась ночью в расположение пехотной части и ножами вырезала несколько десятков наших.
А танкистам было некогда задерживаться на месте. Они шли вперед. По пересеченной местности, через реки с наскоро наведенными переправами, останавливаясь на время, чтобы подавить сопротивление очередного укрепленного района, но все вперед и вперед. За двадцать дней танк «Уссурийск» с боями прошел 600 километров. Были во время этого марша героические случаи, когда танкисты приходили на помощь раненым и окруженным пехотинцам. Были случаи комические. В Муданьзяне во время уличного боя танк проломил зеркальные двери и въехал в фойе какого-- то солидного здания. Из этого фойе, как из дота, танкисты вели огонь. В ответ враг обстреливал их. Выстрелами разворотили здание. А когда бой кончился, наши парни огляделись и увидели, что ненароком взяли банк, и в разбитых сейфах лежат деньги.
— Понятия не имею, какие это были купюры, немецкие, китайские или японские, — говорит Михаил Семенович. — Местное население, да и наши солдаты, чуть только огонь утих, кинулись к сейфам, стали набивать деньги в вещмешки, в какие-то сумки. И только наш экипаж деньги брать не стал.
Вместо денег танкисты прихватили добротные китайские одеяла, которые почему-то тоже нашлись в банке. Трофеи согревали их ночами и смягчали тряску при движении танка.
Последним сражением, в котором участвовали, стали бои за Харбин. Там и остановился «Уссурийск». Там и вручили ефрейтору Скуридину личную благодарность И.В. Сталина за храбрость и отличную воинскую выучку, проявленную в боях под Линкау. До сих пор полковник Скуридин бережно хранит эту почти сломавшуюся по сгибам бумажку. Для него это драгоценная реликвия, которую он показал корреспонденту раньше, чем орден.
— Тогдашиний Харбин – город необычный, — вспоминает сейчас Михаил Семенович. — Он был не столько китайским, сколько русским. Именно там жило большинство белогвардейцев, которые покинули Дальний Восток после революции.
Советских ребят точно перенесло в прошлое страны: русские вывески по старой орфографии с ятями, извозчики, обращения господин, госпожа и т. д. Теоретически «беляки» были враги, они должны были встречать «красных» с ненавистью. А встретили искренней радостью. Русские люди гордились русской армией и неважно, что она называлась советской.
В Харбине М.С. Скуридин впервые близко увидел пленных японцев. Подавленные и хмурые они зло поглядывали на своих победителей и демонстративно отказывались подчиняться русским конвоирам. Выходили из положения таким способом: конвоир командует, затем японский офицер, который имелся в каждой группе пленных, повторяет команду. И только поле этого солдаты её выполняют.
Война с Японией окончилась 2 сентября.
А 24 сентября М.С.Скуридин услышал речь И.В. Сталина, в которой Верховный подвел итоги советско-японской войны. Она произвела на него огромное впечатление. В ней Сталин сказал о том, что война, в которой Советский Союз стал победителем, стала реваншем за поражение России в войне 1904 —1905 годов.
— Эта речь дала нам, воинам, перспективу, связь с историей России, мы почувствовали себя, действительно, победителями, историческими личностями, — говорит Михаил Семенович. — В Сталинском приказе День Победы над Японией - 3 Сентября - был объявлен праздничным. Потом эту дату пытались вычеркнуть из народной памяти. Но нашу Победу, нашу гордость и славу, наше великое прошлое у нас не отнять…
|
