Ветеран Павел Афанасьевич Власенко не любит рассказывать о войне. Считает, что за шесть десятилетий слишком много легенд и мифов о ней появилось в нашем обществе. А его простые солдатские рассказы им противоречат.
 05.05.2010
 Общество
 0 коммент.
 1546 просм.
 Автор: Людмила Перелыгина
Но в юбилейный год он все- таки согласился поделиться с корреспондентом тем, что видел, слышал, передумал…
Победа, которую мы потерпели
-Я был участником знаменитой атаки с прожекторами. Атаки лично придуманной маршалом Победы Жуковым, - так начинает Павел Афанасьевич свой рассказ. Те, кто в семидесятые годы и позже смотрел киноэпопею «Освобождение» хорошо помнят эти эффектные кадры. За спинами атакующих войск вспыхивают сотни прожекторов, назначение которых ослеплять противника. И сразу же начинают стрелять «Катюши». Все красиво, победительно, могуче. Немцы сдаются пачками. Так с блеском и грохотом маршал Жуков будто бы брал Зееловские высоты – мощный укрепрайон, который называли ключом от Берлина. Рядовой Павел Власенко – частица ударной силы этой операции, стоял прямиком перед немецкими траншеями с полной боевой выкладкой: ручным пулеметом, запасом патронов к нему и несколькими гранатами.
-Пыль от взрывов реактивных снарядов накрыла наши боевые порядки, - вспоминает он. - А прожекторы подсвечивали эту пыль. Отличный был ориентир для немецких артиллеристов, которые загодя пристреляли каждый метр подходов к высотам.
Эта предпоследняя операция Великой войны вообще пошла не совсем так, как планировалась. За сутки до ее начала немцы взяли «языка», и к атаке русских войск они были готовы. Легко отдав первую линию траншей, насмерть уперлись на следующих. Все последующие попытки атаковать оказались безрезультатными, бешеный огонь отбрасывал атакующих. Командование ввело в бой танки, но мост через Одер был заминирован. Наши саперы ценой своих жизней разминировали его. Безрезультатно. Немцы жгли советские танки фаутспатронами и прорваться не удавалось. Только через сутки танкисты додумались, применили русскую смекалку: обложили два танка мешками с песком. Под этим песочным панцирем танки миновали мост, подавили часть немецких огневых точек, и пехоте удалось продвинуться вперед.
Тогда же авангардные подразделения получили приказание идти вперед, огибая Зееловские холмы. Высоты продолжали атаковать те, кто шел за ними, вторые и третьи эшелоны. Штурмовая группа П.А. Власенко двинулась по правую строну от холмов. И это, возможно, спасло ему жизнь. Но остальные…
-Потери были огромными, - вспоминает Павел Афанасьевич. – А командиры все время нажимали: в атаку! Только 19 апреля взяли высоты. Взяли великой кровью. Триста тысяч молодых парней специально отобранных для взятия Берлина уложили в землю около города Зеелова и на Берлинских улицах. Триста тысяч! Такая победа не легче поражения.
За бои на Зееловских высотах Павел Афанасьевич получил свою вторую солдатскую Славу.
О доброте и жестокости
В фильмах о войне немцы – звери, наши кроткие добряки, угощающие местное население хлебом и супом. Зверства с той, немецкой, стороны, конечно, хватало. До сих пор не может забыть Павел Афанасьевич одну польскую деревушку под Варшавой. Там оборону держала эсэсовская часть. Они вывели к переднему краю две группы поляков, связали людей колючей проволокой, облили бензином и подожгли. Одну группу наши бойцы сумели отбить. Но тут немцы стали обстреливать передний край из танковых пушек. Пришлось отступить. Так и горели люди на глазах наших солдат, а ветер заносил в окопы запах жженого человеческого мяса. Страшно.
Когда поднялись и с огневой поддержкой артиллерии все- таки отбили деревню, пленных не брали. А от тех поляков только косточки обгорелые остались и обугленная проволока. До сих пор осталось неустранимое чувство вины в душе. Понимали, что с легким стрелковым оружием против пушки не пойдешь, а все равно…
Так что в жестокости немцы были хорошими учителями. И когда советские войска пришли в Восточную Пруссию, с немцами не церемонились. Павлу Афанасьевичу однажды пришлось уговаривать своих товарищей, чтобы не расстреливали немецкую семью. Пеший марш в этот день продолжался с утра до ночи. Колючий ветер со снегом в лицо, а к вечеру дали еду: несколько буханок мерзлого хлеба на отделение. Порубили их кое -как ножами, разделили на пайки, поели. И опять вперед. Вышли на какой- то перекресток, и там пулеметная очередь в упор сметает весь первый ряд. Наткнулись на укрепленную немецкую огневую точку. Залегли, послали вперед разведку. Разведчики взорвались на минном поле…
Сейчас не восстановить полностью все детали этого короткого боя. Помнит Павел Афанасьевич взятый немецкий дот с убитыми пулеметчиками, помнит, как вбежали в деревню, как рикошетили пули от стен добротных немецких домов. Как стали стрелять в дверь одного дома, а оттуда закричали: «Нихт шиссен! Нихт шиссен!» (Не стреляйте, не стреляйте).
- Открыли дверь, в просторной прихожей стоят с поднятыми руками старик- немец, две фрау и двое мальчишек лет по 12-13, плачут, - рассказал Павел Афанасьевич. – Дом с вида богатый, зажиточный. А мы голодные, озверевшие, с оружием.
И тут из внутренних комнат вышел мужчина в штатском, возможно, хозяин дома с пистолетом в руках. Никакого вреда противнику он нанести не успел, промахнулся, но командир приказал всех, в том числе женщин и детей расстрелять. А Власенко показалось, что одна из приговоренных очень уж напоминает русскую. Оказалось, действительно, землячка – из Каневской области.
-Стал я просить командира, хоть баб с ребятами не расстреливать. Мария (так мою землячку звали) сказала, что немецкие хозяева с ней хорошо обращались, - вспоминает Павел Афанасьевич.
И ведь уговорил-таки. Женщин, детей и старика пощадили. А хозяина и еще одного мужчину, который прятался под кроватью в одной из комнат дома, расстреляли прямо во дворе. Павел Афанасьевич до сих пор гордится этим случаем. Всех бы положили, если бы он не попросил.
Человек второго сорта
С 1944 года П.А. Власенко воевал «на передке». И точно знает, что 9 мая 1945 года война не кончилась. Уже после Победы часть, в которой он служил, воевала в Альпах с остатками эсэсовских дивизий, которые не хотели сдаваться. И были бои, и были потери. И был пленный, который просил дать ему автомат, чтобы сражаться с его преж-ними командирами. И потом в сорок шестом в Берлине хватало опасностей. Но больше всего после войны Павел Афанасьевич боялся офицера особого отдела.
- Хотелось в армии остаться, а оставляли не всех, – говорит он. – Мой друг, вояка отличный, просился остаться, но узнали, что его брат был при немцах полицаем. Сразу же демобилизовали.
У Павла Афанасьевича было два «порока». Его отец в тридцатые годы был репрессирован и умер на Соловках. И он сам шестнадцатилетним мальчишкой оказался в оккупации, вместе со всем населением деревни Пшеничники Каневского района Киевской области. Дважды ухитрялся избежать отправки в Германию, причем последний раз сбежал из колонны угоняемых мужчин. А когда немцев выгнали, пошел добровольцем. Восемнадцать лет бойцу Власенко исполнилось под Варшавой. Там же он заработал медаль «За отвагу» и ранение. Награда долго его «искала», нашла в сорок пятом. Пошел он тогда в штаб получать ее.
- И выходит на порог особист, такой гладенький, начищенный, ну типичная тыловая крыса,- до сих пор не может забыть Павел Афанасьевич. – Говорит мне: «Пошел вон. У тебя уже два «Ордена Славы» есть, а ты в оккупации был. Хватит с тебя и двух орденов».
И он смолчал, повернулся через левое плечо и потопал в расположение своей части. В бою не трусил, а тут испугался: а ну как еще об отце вспомнят. Погонят тогда и самого в дальние места.
Обошлось, не погнали. И в армии оставили, и служил Власенко всю сознательную жизнь, даже за границей служил в Монголии. А ту заработанную «Отвагу» все равно жалко.
В последние годы Павел Афанасьевич полюбил читать мемуары генералов прошлой войны. Проверяет их на правду своим солдатским зрением. Говорит, что честнее всех, все-таки, был Г.К. Жуков. А, в общем, все делали, что могли. А может и больше, чем могли. Вот и получилась Победа.
|
